Образование детей в разнорасовых семьях

Образование детей в разнорасовых семьях

Взрослые и дети: конфликт или гармония?

Наталия Крылова

Практически все наши информанты оказались достаточно осведомленными о своей родословной, об историях своих семей, по крайней мере на уровне знаний о ранних - добрачных и раннесемейных - этапах жизни матерей и отцов. Многие знают, например (разумеется, со слов самих родителей или ближайших родственников и друзей семьи), как и где знакомились их родители, как получали советское высшее образование их отцы-африканцы, знакомы с этапами формирования их профессиональных карьер и охотно делятся ими. Патрик называет себя “ребенком “первых когорт” женщин, которые приезжали с мужьями в Африку на постоянное место жительства. “Это был конец 60-х годов... Вообще же это была первая советско-гвинейская свадьба. Ее даже сняли на кинокамеру, хотя в то время это было редкостью. В начале 1966 года отец улетел в Гвинею. Мама в октябре уехала за ним. Они жили в Лесной Гвинее. Папа был одним из первых специалистов, подготовленных для Гвинеи в СССР. Пожалуй, он вообще был одним из первых африканских студентов в России, поскольку приехал в Москву в 1959 году в первом наборе студентов” (Патрик напоминает, что Гвинея в 1958 году получила независимость и сразу же обратилась за помощью к социалистическим странам).

Некоторые из них (Патрик, Анжелика) декорируют свои рассказы описанием наиболее значимых исторических событий, на фоне которых складывались гражданские и профессиональные судьбы родителей. Например, особенностями внутриполитических ситуаций на родине отцов: у отца Патрика это связано с политическим кризисом в Гвинее конца 70-х годов, когда отец вынужден был покинуть родину и скитаться сначала по Европе, потом кочевать в поисках работы по соседним африканским странам; отец Анжелики как дипломатический чиновник, подчинялся режиму жизни министерства иностранных дел своей родины, постоянно находясь в длительных служебных командировках за рубежом - в Англии, Гвинее и т.д.

Родитель Нади-Эсперанс, сын военного министра своей страны, напротив, политически и экономически свободен в своих перемещениях и продолжительное время ищет по миру (благо, для этого у его семьи были финансовые возможности) свою alma mater и, в конце концов, находит ее в Советском Союзе (правда, это вынужденный шаг, поскольку для осуществления дальнейших образовательных экспериментов у него кончились средства, а в Советском Союзе тогда он мог получить высшее образование бесплатно). Сознательно формировал, по словам Наташи, свою карьеру преподавателя марксистско-ленинской философии в Советском Союзе ее отец-эфиоп. О том, где и какое высшее образование получал отец, знает из рассказов матери и бабушки Самсон и Наташа.

Это знание - часть семейного наследия, в какой бы эмоциональной тональности или полумифологизированной форме оно ни воспроизводилось, оно незыблемо, авторитетно, а потому доступно для знания и опыта последующего поколения. Кроме того, повествуя о родителях не только как о членах своих кровных семей, но и как о гражданах, информанты как бы размещают свои рассказы в более общем контексте истории и идеологии страны в целом, реализуя тем самым стратегию исследования опыта отдельной личности как части культурно-исторического целого. В передаче этих знаний немалую роль, как правило, играет мать как носительница поныне сохраняющегося, как мы уже говорили, в нашей стране престижа (если не культа) высшего образования.

Что же касается самих отцов (особенно тех из них, кто входил в первые отряды студентов-африканцев, обучавшихся в СССР), то все они в той или иной степени реализовались как специалисты, учитывая конкретную социально-экономическую и политическую ситуацию на своей Родине и особенности отношения к советскому диплому на разных этапах ее развития. В связи с этим заметим, что далеко не для каждого из них образование в Советском Союзе оказывалось высшим жизненным благом. Некоторые из них (отец Анжелы; Ахмед, отец Нади) проделали этот шаг вынуждено или (отец Патрика; муж Любови) позже пытались или должны были получать дополнительное образование на Западе, чтобы обеспечить собственный профессиональный рост у себя на родине.

В то же время не следует забывать, что так или иначе, все эти люди - составные части, элементы огромного крупномасштабного многолетнего международного образовательного эксперимента, который ставило наше социалистическое государство, укрепляя свои стратегические, экономические, культурные, социальные связи с развивающимся миром во второй половине ХХ столетия.

* * *

Как влияет образовательный уровень и профессиональный статус отца (и матери) на темпы и процессы социализации ребенка-метиса? Н. Смелзер и другие зарубежные авторы (работавшие по преимуществу с итальянскими и афро-американскими контингентами) в связи с этим обращают внимание на обусловленность различного отношения к обсуждаемой здесь проблеме принадлежностью к общественным классам, которые представляют родителями.

При этом исследователями подчеркивается, что процесс отделения от кровной семьи в низших социальных слоях происходит раньше и резче, чем в высших; в группах с более высоким достатком материальная эмансипация обычно наступает значительно позже психосоцальной и во многом независимо от нее. Наконец, процесс отделения от семьи создает особенно много проблем для молодых людей, оторванных школьным или профессиональным образованием от социально-культурого слоя своих родителей .

Проинтервьюированные нами молодые люди в основном представляют собой выходцев из семей, принадлежащих в социальной структуре современного африканского общества к понятию средний класс, в России - это преимущественно дети из семей научной, инженерно-технической интеллигенции, государственных служащих, военных. Практически все матери опрошенных детей-метисов также имели высшее или среднее специальное образование, некоторые из них работали в африканских странах врачами, педагогами.

Влияние родителей на формирование социальной и профессиональной ориентации молодого человека, а в более широком смысле - воздействие на выбор им своего жизненного пути - факт несомненный и социологами много раз доказанный . Поэтому, не останавливаясь подробнее на очевидном для исследователей, укажем, что социально-экономический статус исследуемого здесь типа семьи также порождает соответствующие социальные амбиции и ожидания, связанные с профессиональным будущим ребенка. Из данных наших опросов следует, что на вопрос: “Каким бы Вы хотели видеть будущее Ваших детей?”, подавляющее число опрошенных (81,1% и 79,6%) ответило, что это должна быть учеба в вузе или университете. То есть налицо стремление воспроизвести собственную (или отцовскую, или общесемейную) модель, даже если она и не столь перспективна, сколь была у родителей.

Этот инерционный эффект мы связываем как с сохранившейся и вывезенной женщиной еще из дома общей ценностью высшего образования как реального пути проникновения в новую социальную страту, так и со вполне коньюнктурной (до недавнего времени) попыткой его получения ребенком через российские общественные структуры и организации, которые были призваны в том числе опекать детей от подобных браков путем предоставления им льгот, квот и прочих преимуществ в получении бесплатного высшего образования (Ассоциация “Родина”, квоты различных общественных неправительственных организаций типа Комитета молодежных организаций СССР, ЦК ВЛКСМ, Комитета советских женщин, ВЦСПС и пр.)

О желаемой возможности работы своего ребенка в частном секторе заявили в 1994 году 33,5%, в 2000 году – 30,7%. В госсекторе - 6,6% и 9,2%. Примечательно, что перспектива для ребенка заняться фермерством на таком сельскохозяйственном континенте, как Африка, не вызвала отклика ни у одной из опрошенных живущих там русских женщин. Наконец, комбинацию обучения в вузе с работой в частном бизнесе как желаемое сочетание отметили соответственно 17,5% и 12,7% и учебу с последующей службой в госучреждении - 3,8% и 5,1%.

Кроме желаемых перспектив для своих чад из расово-смешанных браков на местах складываются и вполне реальные: наши наблюдатели из дипломатического корпуса, аккредитованного в Нигерии, отмечают, что в исследуемой нами среде (точнее, в наиболее обеспеченной ее части) наметилась тенденция отправлять своих детей на учебу за границу, в основном в страны Западной Европы , воспроизводя таким образом модель образования, популярную в наиболее элитарной части населения континента еще с колониальных времен . Об этом же говорили исследователи, работавшие в Танзании и Кении.
Иначе говоря, здесь мы сталкиваемся с синдромом советского “качества” воспитания, также способствующим укреплению в расово-смешанных русско-африканских семьях тенденций ко взращиванию реально “качественного” потомства.

В критерии современного качества включаются как обязательные образовательные характеристики и самого ребенка. В исследуемых нами случаях практически все информанты (пожалуй, за исключением детей Веры и Любы, да и потому, что они пока не достигли школьного возраста) успешно преодолели (или еще преодолевают) - за рубежом или в России - среднюю образовательную ступень, получили высшее образование в России или планируют его приобретение.

Патрик, закончивший в 1988 году дакарский колледж, сейчас он аспирант одного из московских вузов; Антон - дипломированный специалист-медик, защитивший кандидатскую диссертацию. Старший сын Любови, четырнадцатилетний Поль, получавший до недавнего времени среднее образование в браззавильском лицее, работающем по французским образовательным программам, знает 4 языка. “Сейчас в Москве он учится в двух школах: в русской вместе со своими бывшими одноклассниками (так вот повезло ему!), по субботам и воскресеньям мы сидим и делаем контрольные работы для заочного колледжа во Франции. В этом году он должен был бы его закончить”. Строго говоря, его можно было бы завершить и при посольстве Франции в РФ, но здесь есть свои сложности и поэтому Любовь решила, что ее сын закончит ее в будущем году в Браззавиле. Кроме того, есть еще один немаловажный - экономический - аргумент: в Браззавиле это будет стоить много дешевле: здесь - порядка 2000 франков, а в Конго - 200 - в десять раз дешевле!

У Любы также весьма оптимистические взгляды на образовательное будущее своего двухлетнего сына: “Сейчас он еще маленький, сейчас еще непонятно, что он говорит, но во-первых, когда он у меня один в комнате ходит, он у меня слушает “Маленького принца” по-французски. Ну, ему очень нравится. Потом немецкий я учила, он все у меня тоже слушал. Английский - без проблем. Я смотрю, он способный, настойчивый... Так как у нас во второй комнате живут сомалийцы ... они стали с ним разговаривать на сомали.”

О возможностях Гизеллы и Марьяны в этом плане также можно говорить многое: в семье сама Наталия несет общие воспитательные, музейные, языковые (она - преподаватель английского языка в одной из московских школ) функции. “В музыкальной школе я учусь (это - их бабушка, Светлана Иосифовна - Н.К.). Тетя (Виктория, сестра бабушки - Н.К.) - литература, ботаника, природоведение, химия, математика, москвоведение, отечественная история”. Иначе говоря, эти дети, по современным меркам столичного общеобразовательного курса, получают более чем полноценное домашнее образование (и это с учетом обычных ныне сложностей со школьным преподавательским составом в России, с недельными перебоями в преподавании отдельных школьных дисциплин и т.п.)

Наблюдения, проведенные в фонде «МЕТИС», показали также, что значительно труднее в этом плане приходится женщинам, без участия мужа пытающимся обеспечить своему ребенку-метису возможность получить совокупно недешевое современное школьное образование, требующее к тому же от матери больших временных и интеллектуальных затрат. Тем не менее, большинство матерей-одиночек идет на это, не считаясь со временем и средствами.

Столь серьезный акцент на образовательную социализацию ребенка-метиса можно попытаться объяснить сохраняющимся в сознании их русских матерей стереотипом высшего (читай: наиболее качественного и перспективного) образования как главной движущей силы в его последующих социальных передвижениях. В этом плане еще одним весьма характерным примером «крайней» для матери ситуации с образованием ее ребенка стал сюжет о Светлане, рассказанный Кристиной: «в общем-то она (Светлана – Н.К.) получает еще меньше, чем Лена, имея троих детей. Они у ней, вот говорю, распиханы по всей стране, в самых дешевых учебных заведениях. Без образования вообще нельзя! Это немыслимо – это как на улицу без трусов выйти, понимаешь? Качество какое? Это то же, если я сейчас тебя начну, французскому языку буду учить. Вот как ты его выучишь, если я кроме «месье» и «пардон мадам», не знаю ничего? А я тебя буду учить французскому языку ... Вот поэтому очень много частных школ, которые дешевле, чем государственные. Образование там платное, вообще, с самого начала. И причем надо форму еще покупать. Каждая школа имеет свою форму, свой значок разных цветов...»

Своеобразно (но вполне коньюнктурно соединяя ценность высшего образования в традициях советского сознания женщины, социально-психологически и экономически благополучно прожившей с семьей 20 лет в Африке) итожит эту мысль Любовь: “Мы хотим, чтобы сын получил высшее образование. Но все зависит от того, насколько семья подготовлена для этого финансово. Если бы были очень хорошо, то, конечно, не в Москве”. Но если так все же получится, то “я бы своего сына прислала учиться сюда, как конголезца”.

В отличие от своих отцов, дети-метисы менее маневренны в отношении выбора своего дальнейшего образования. Все они по разным причинам (кто, как Анжелика, интеллектуально готов к получению высшего экономического образования в Англии, но для этого в семье нет средств; кто, как Патрик, по патриотическим и одновременно бытовым соображениям учился в Москве; кто, как Наташа, изначально был лишен такой возможности, cызмальства воспитываясь в России) обучались в нашей стране. Среднее образование в комбинированном - франко-конголезско-российском варианте - получает Поль, старший сын Любови. Каковы последствия этой комбинации для интеллектуальной и психологической сторон развития личности конкретного подростка, мы рассмотрим ниже.

Пока же отметим, что отчетливой траектории профессиональной межпоколенческой преемственности между отцами-африканцами и их детьми-метисами не выстраивается. Практически никто из проинтервьюированных нами лиц не последовал - ни по велению сердца, ни из коньюнктурных соображений, ни из в связи с таким понятием, как “семейная профессия” – за отцом в выборе деятельности. Вероятно, это сопряжено со множеством причин, прямо и косвенно связанных как с особенностями (не только образовательной, но и общей внутренней) политики родины отца в период его формирования как специалиста, так и со спецификой существования созданной им позже расово-смешанной семьи во всей совокупности элементов и характеристик, ей присущих.

Кстати, для некоторых из наших информантов возвращение (вынужденное - война, развод родителей или заранее спланированное семьей продолжение учебы ребенка, сохранение за семьей жилплощади и т.п.) в Россию было сопряжено с разного рода трудностями и дискомфортом, как материального, так и психологического характера: обычно они покидали собственные или комфортабельные казенные дома и оказывались в московских малогабаритных квартирах (Соня, Анжелика, Патрик), шли учиться из привилегированных посольских школ международного класса или лицеев (Анжелика, Соня, Поль) в московские средние или вечерние школы. Кроме того, они, как правило, значительно проигрывали экономически; некоторым (как, например, Соне) приходилось приносить в жертву собственные жизненные планы и интересы, чтобы помочь матерям вырастить малолетних сестер или братьев.

Наш анализ процесса коммуникаций между членами семьи показывает, что отношения между родителями и детьми в исследуемых случаях часто преступают за пределы традиционных норм и ценностей, открываются (как в случае с Анжеликой и решением семьи о ее дальнейшем образовании) для разного рода форм переговоров, а также зависят от специфических ситуаций (продолжение образования Патрика в России, в том числе и по причине сохранения за семьей московского жилья) и личных мотивов членов семьи (принятие российского гражданства отцом Нади во имя интересов своей жены, у которой на руках находится пожилая мать, и дочери, которая должна завершить в Москве среднее образование). При этом, несмотря на объективно обусловленный процесс падения авторитета кровной семьи в период взросления, последняя и тогда остается весьма важной для подростка-метиса референтной группой. Мнение о полном неприятии в этот период всех родительских ценностей, взглядов, установок было бы неточным для исследуемого случая. Хотя такие столкновения неизбежны (и, без сомнения, имеют место), родители как центр ориентации и идентификации почти никогда не уходят у них на задний план, да и относятся эти отступления лишь к некоторым, так сказать, второстепенным областям жизни. Поэтому, принимая процесс отрыва от семьи как непременное условие достижения самостоятельности, мы вправе толковать обособление от родителей в большинстве исследуемых случаев как временное, неполное, постепенно исчезающее лишь по мере достижения юношами и девушками независимости; либо как вынужденное (скажем, в случаях развала - временного или окончательного - русско-африканской семьи или необходимости продолжения обучения ребенка в учебных заведениях других стран).

В то же время как модель коммуникации, договор подразумевает равенство партнеров . Как, например, в отношениях Самсона и его мамы, где экономическая независимость первого, его реальный вклад в материальную жизнь их неполной семьи обеспечивает ему и независимость социальную (он с некоторых пор не контролируется матерью в своих действиях и передвижениях, покупках, выборе профессии и т.п.). В определенной степени (хотя в весьма разных вариациях) это находит свое выражение и в нынешнем социально-экономическом бытие Патрика, Анжелики и Антона.

В целом же в рамках нашего исследовательского поля, как правило, экономический фактор, обусловленный как ростом продолжительности школьного образования (или его спецификой, связанной с перемещением из страны в страну в этот период жизни ребенка - Поль, Патрик, Анжелика), так и более поздним началом трудовой деятельности, реально существует, и зависимость детей от родительских предпочтений и жизненных планов зачастую решается именно с помощью этого древнего и достаточно надежного способа урегулирования потенциальных конфликтов отцов и детей (достаточно вспомнить замечание по этому поводу Анжелики: “Отец сначала повторял модель поведения своего отца в отношении к самому себе: был категорически против учебы в России - там образование низкого класса, надо учиться в Кембридже и пр. Но где взять деньги на Кембридж?” Кроме того, в 1992 году в Сьерра Леоне начались военные действия. И семья решила, что ей все же целесообразно поехать в Россию. Дешевле, да и в любом случае, если не понравится, всегда можно изменить планы). В комплексе причин, обусловивших возвращение Патрика в Россию и отрыв от кровной семьи, оставшейся в Дакаре, также не последнее место занимает факторы социально-экономического порядка. Как говорит сам Патрик, профессиональной карьерной ориентации на Сенегал он пока не имеет. И родители тоже не хотят, чтобы он работал в Сенегале. “Все-таки развивающаяся страна, хотя и в России сейчас сложно. Определенную роль в решении ехать учиться и жить в Россию сыграла перестройка. Наконец, и мама, и папа (да и сам Патрик - Н.К.) осознают, что Сенегал для них - все же третья страна, не родина отца и не родина мамы. У мамы в долгосрочных планах также возвращение в Россию”.

Продолжение

Прочитать об авторе

Для детей иммигрантов:

Русский язык для детей иммигрантов - Учебники русского языка в помощь родителям, желающим обучить своих детей материнскому языку в чужой языковой среде.

Добро пожаловать в Америку - Об общественных школах, школах со специальным уклоном, чартерных школах, частных школахы, а также о системе начального образования в Америке и о многом другом в настольной книге для иммигрантов..

Русские книги, видео, аудио - Сайты русских книг, учебников и детской литературы, а также музыка для детей и русские мультфильмы.

Православие за рубежом - Информация о православных храмах по всему миру, статьи для православных мам, воскресные школы.