Russian Women Magazine
Russian women logo
banner
НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ ВСЕ СТАТЬИ НА ЭТУ ТЕМУ КАРТА САЙТА КОНТАКТЫ

Имена детей-метисов

На каком языке говорит афро-россиянка Паола Николаева?

Имя человека – один из наиболее ярких, выразительных феноменов его существования, код, облегчающий идентификацию личности – nomina sunt omina (имена есть знаки). «Имена черпают дыхание жизни в языке, обретают свой смысл в истории, а свое очарование – в культуре». Эти слова принадлежат Леопольду Цунцу, корифею науки об именах, и произнесены они полтора столетия назад [1]. Сегодня они звучат как квинтэссенция ономастики – науки, изучающей имена, и указывают ее место в истории человеческой культуры. Этнологи и лингвисты, историки, исследователи ряда других областей гуманитарного знания не могут недооценивать важность значения системы личных имен исследуемого этноса, народности. Имена людей, действительно, многое могут поведать об обществе, которое присваивает их своим членам.

Будучи своеобразным ключом к социальной структуре общества в целом, имя способно помочь пониманию мировосприятия членов данного сообщества, системы их взаимоотношений с окружающими их народами [2]. В странах Африканского континента  личное имя может выступать в огромном множестве этно-лингвистических и иных ипостасей: и как элемент устной традиции (например, в регионах, где нет или недавно появилась письменность), и отражать особенности традиционного общественного устройства (например, названия кланов и подкланов, титулов), и объяснять смысл ритуала, и быть выражением личных достоинств недостатков, особенностей характера или темперамента владельца имени и т.д. Одновременно личное имя может обладать многозначностью трактовок (как полного имени, так и отдельных его элементов) [3].

Однако насколько приведенные в интродукции к статье слова Леопольда Цунца применимы к сообществу метисов – индивидов, происходящих от родителей, представляющих, как правило, различные культуры, а главное, находящихся «на краю каждой из культур, но не принадлежащих ни к одной из них»?[4]

Корпус имен детей-метисов от афро-русских смешанных браков довольно разнообразен и (последовательно накопительно) вполне адекватно отражает бикультурную специфику их носителей и, соответственно, обширный ареал исторической ономастики, создаваемой на протяжении многих столетий в различных цивилизационных регионах и внутри них.

Естественно, присвоение детям от русских матерей и отцов-африканцев «чужеродных» для одного из родителей имен и даже фамилий зачастую является не столько добровольным актом, сколько результатом давления внешней среды в самых разнообразных ее проявлениях: этно-конфессиональном, социо-культурном, на уровне массовой психологии. Или, как заметила одна из российских респонденток, имеющая сына-метиса от конголезца, «зачем же усугублять его (сына – Н.К.) проблемы еще и чисто русским именем?»

Вообще же анализ имен и фамилий метисного корпуса, демонстрируя отсутствие ономастического единства (которое можно объяснять в равной степени и миграционными, и идейными причинами, и особенностями историко-культурной традиции кровных семей родителей детей-метисов), с другой стороны,  еще раз подтверждает индивидуальный подход к этой важной для любой семьи проблеме, где тенденции к ономастической ассимиляции может противостоять возрождающийся или исторически устойчивый интерес к сохранению традиционных для одного из родителей фамилий и имен как признаку гордости своим происхождением или принадлежностью к той или иной общине (для отца). Последнее весьма заметно проявляется в семьях россиянок с североафриканцами, а также русско-нигерийских браках, где дети-метисы, особенно мужского пола, чаще, чем в других афро-русских семьях, носят имена и сохраняют фамилии, данные им отцами, даже если браки распадаются. При этом сами отцы нередко носят традиционные имена (как мусульманские, так и доисламские); детей же нарекают именами по преимуществу европейскими (то есть, принятыми в бывшей метрополии)

Если же смешанный брак не принимается в кровной семье одного из супругов, то вполне может иметь место определенный ономастический камуфляж, попытка растворения или даже уничтожения в этно-национальном (для одного из родителей, как правило, отца) смысле. Это особенно характерно для детей-метисов, появляющихся «случайно», вне брака, или по осознанному желанию матери-одиночки. Этим детям чаще всего традиционно даются имена, принятые материнских этнокультурных зонах, и тем самым закрепляется их ономастическая принадлежность к ее культуре и ее родине. Так, в России, странах СНГ проживают (несмотря на очевидную порой дисгармонию внешних  антропологических признаков и имени) Наташи, Михаилы, Григории, Русланы, Веры, Софьи, Марины, Сережи, неизбежно вызывая соответствующие реакции на внешнем уровне. Также русские имена присваиваются детям-сиротам из числа метисов в детских учреждениях – родильных домах, домах ребенка и др. Иногда официально зарегистрированные в метриках «нерусские» имена детей-метисов на бытовом уровне в материнской среде превращаются в «свои» - официально нареченная испанским именем Паола «в миру» становится Полиной, европейская Глория – Лорой, Ларисой, Патрик – Павлушей.

В то же время такие антропо-ономастические «казусы» практически не бросаются в глаза в странах, являвшихся не столь давно метрополиями на Африканском континенте и переживающих ныне иммиграционные катаклизмы. Например, во Франции совершенно никого не удивишь Ивом, Полем, Жераром или Дэвидом с негроидными чертами лица или арабскими признаками внешности (надо, впрочем, отметить, что в многотысячном корпусе франко-африканских метисов много легче встретить Фатиму или Мохаммеда, Ахмеда, Саида) [5].

Широкое проникновение в афро-русскую метисную среду нерусских имен происходит по всему фронту все более обновляемого корпуса их имен. Из почти трех сотен детей-метисов, зарегистрированных Региональным благотворительным общественным фондом помощи детям от расово-смешанных браков «МЕТИС» [6], большинство носит нерусские имена. Инициатива их присвоения общим детям, по утверждению основной массы опрошенных матерей, исходит от отцов-африканцев и в основном поддерживается русскими матерями. Последние, как правило, исходят их соображений расового «соответствия» ребенка-метиса носимому им имени. При этом надо заметить, что традиционных африканских имен дети-метисы практически не наследуют (в списках зарегистрированных Благотворительным фондом «МЕТИС» детей встретилось лишь несколько имен – Нкеирука Езех (его отец - нигериец); Бриджит Мухонду Иннети (отец – замбиец); Осагие Джим Игхо (отец – из Нигерии); Нзерибе Кеннези Омарегбе (отец – также из Нигерии); Джибриллу Хамаду Мосси-Гарба (отец – из Нигера).

Африканские отцы все же чаще сохраняют традицию заимствования имен у окружающих народов. В основном имена, даваемые метисам в афро-русских семьях, пришли из ономастической практики метрополий, сохранивших на территории колоний традицию наречения библейскими именами, иногда трансформированными франко-  португало- или англофонным фонетическим строем (проще говоря, языком метрополии) – Айзек, Анжела, Матвей, Сара-Мишель, Рашель, Самсон, Анна-Мария, Кристина, Кристиан, а также Патрик, Поль, Эвелин, Глория, Фернандо, Луиза, Мигель, Рикардо и др.

Укоренение мусульманских традиций в африканских странах, признавших ислам официальной религией, отразилось и на системе личных имен. Секу Абдель Кадер – имя, данное юноше-метису в смешанном браке россиянки и гвинейца – типично арабское построение полного имени: имя собственное – имя отца – имя деда. Причем, в семье было решено, что если родится мальчик, он будет носить имя  деда по отцовской линии; девочка будет названа по имени матери жены (русской тещи). Естественно, что в семье мусульманина мальчик просто обязан был наследовать имя отца. Что же касается девочки, то ее появление в смешанном браке представляло определенный ономастический реверанс матери со стороны отца, для которого сохранение имени своих предков по женской линии уже не представляло первоочередного престижного значения. Вообще же тенденция к принятию мусульманских имен особенно заметна у представителей исламизированных районов Африки, вступающих в смешанные браки.

В «нашей» российской метисной среде встречаются и ономастические компромиссы: дошкольник Мухаммед-Наджиб Саид Али Иванов – сын россиянки и сомалийца, состоявших в гражданском браке, который ныне распался, и ребенок остался с матерью под ее фамилией. Сама же мать, исследуя систему традиционных личных имен у сомали, отмечает, что современные сомалийцы могут (как, например, отец ее ребенка) обладать как арабскими (мусульманскими), сомалийскими традиционными (доисламскими), так и в небольшом количестве европейскими именами, поскольку в недалеком прошлом Сомали было разделено между тремя европейскими государствами: Францией, Италией и Великобританией. Она также считает, что наречение человека европейским именем - что случается в конкретном случае у сомали достаточно редко и в основном среди мужчин - еще не свидетельствует об отсутствии у них традиционного сомалийского или арабского имени.

В этой своеобразной среде, как мы уже говорили выше, нет ярко выраженного ономастического единообразия. В то же время перед нами проходит и череда детей о двух именах – Надежда-Эсперанс,  Ирина-Изабелла и др. Это – также своеобразный компромисс культур, воплощаемый в ономастике. Да это и понятно: народ всегда неохотно отказывается от своего в пользу чужого, и это сопротивление зачастую приводит к двуименности детей-метисов в афро-русских семьях. Вот как комментирует в своем интервью двуименность дочери Ахмед Диало (Надя - имя, которое записано в паспорте 22-тилетней Эсперанс Диало): “Звонок в дверь в три утра, я приехал из Японии. Открывает дверь маленькая пятилетняя Эсперанс. Я ей говорю, здравствуй, Эсперанс! А она мне говорит, меня зовут не Эсперанс, я Надя. Ну, пусть будет Надя”. Это имя дала ей прабабушка, бабушка мамы. Сказала как-то: никакой Эсперанс она не может быть, потому что я не могу произносить это имя. Надя и все!» Тем не менее, отец в семье по-прежнему зовет Надежду Эсперанс.

Также в одной расово-смешанной семье дети от одного отца могут носить русские и нерусские имена: а картотеке фонда «МЕТИС» зарегистрированы, например, Алексей и Арнольд Адабуну (отец - тоголезец); Александра и Сильва Акуанго (отец – конголезец); Александр, Евгений и Мадолен Блему (отец – гвинеец); Михаил и Амината Диа (отец – гражданин Сенегала).

Еще большей пестротой и непривычностью для славянского уха отличаются отчества детей-метисов, происходящих от брачно-семейных связей от россиянок и граждан стран Африки. В имеющейся в нашем распоряжении картотеке имен, отчеств и фамилий метисов также, как и в случае с именами, прослеживаются те же тенденции «деления» на реально существующих в семьях отцов, отцов, покинувших свои русские семьи (временно или навсегда) и отцов, только биологически участвовавших в производстве здешнего потомства.

Практически все дети о афро-русских браков зарегистрированы в российских ЗАГСах, а значит, на них распространяется российский Семейный Кодекс. Его 51 (п.3) и 58  (п.5) статьи гласят: «В случае рождения ребенка у матери, не состоящей в браке, при отсутствии совместного заявления родителей или при отсутствии решения суда об установлении отцовства … имя и отчество отца ребенка записываются по указанию матери» и, соответственно, «Если отцовство не установлено,.. отчество присваивается по имени лица, записанного в качестве отца ребенка…» Кроме того, в российской практике регистрация отчества ребенка не предусматривает определенных, жестко установленных  норм. Более того, статья 18 Закона РФ «Об актах гражданского состояния», принятого Государственной Думой РФ от 22 октября 1997 г. (№ 143-ФЗ) сказано, что «Отчество ребенка записывается по имени отца, если иное не основано на национальном обычае» (п. 4). Иначе говоря, ребенка-метиса, рожденного от отца-гражданина африканской страны, можно зарегистрировать в России как, например, Камутенья Диану Фернандо (дочь ангольца Фернандо Камутенья),  или Мпанзу Анну Антонио (дочь гражданина Анголы Антонио Мпанзу), или Мосси–Гарба Джибриллу Хамаду (ребенка нигерца Хамаду Мосси-Гарба). Российские правила регистрации в ЗАГС, как мы выяснили, этому не препятствуют. Однако когда вопрос встает о «полном» имени, то оно в основном строится по принятой в России модели. Иными словами, много чаще срабатывает традиционный «синдром имярек», когда отчества, заканчиваются на –вич, -вна. Поэтому в списках детей-метисов, зарегистрированных фондом «МЕТИС» и архивах ЗАГС много чаще можно встретить  Милютина Франка Сергеевича (отчество мальчика – российски «реконструированное» от отцовского полного имени Мбарга Серж Жерард – Камерун),  Мятову Бетти Карлушевну (Отец – анголец Лопес Карлуш Альберто, оставивший русскую семью),  Нзитабанкузе Роберта Жана-Босковича (отец – Жан Боска, руандиец, вернувшийся в Африку),  Нмези Анну Чарльзовну, дочь нигерийца Чарльза Нмези,  Новожилова Даниэля Жановича, отец которого – гражданин Конго, уехавший из России,  Симубали Анжелу Амоновну (ее отец – Симубали Амон Мыя), и троих детей Тао-Таоти – Дмитрия Делашансовича, Марию Делашансовну и Вилена Делашансовича, детей чадца Тао-Таоти Делашанса, проживающего со своей семьей в Москве, и многих других.

*   *   *

Назначение фамилии  (как и имени), - служить способом выделения и индивидуализации личности. На самом деле для индивидуализации человека в пределах семьи достаточно его личного имени. За ее пределами обычно этого недостаточно. Человечество, как известно, ввело дополнительные именования (обычно по  отцу, реже – по матери), называемые фамилией.

Фамилии метисов, произведенных в расово-смешанных афро-русских браках – почти все по отцу (за исключением опять же усыновленных в русские семьи детей-сирот и детей, продолжающих жить в детских воспитательных учреждениях). Особенно у тех из детей, которые регистрировались в «полноценных» «благополучных» смешанных браках в нашей стране, где, как правило, ребенок наследует фамилию отца. В практике российского законодательства не предусматривается жестких условий присвоения ребенку отцовской или материнской фамилии. Согласно ст. 58. (п. 3) Семейного кодекса РФ, «Фамилия ребенка определяется фамилией родителей. При разных фамилиях родителей ребенку присваивается фамилия отца или фамилия матери по соглашению родителей, если иное не предусмотрено законами субъектов Российской Федерации». Да и по мнению многих из опрошенных женщин-информантов, решение взять фамилию мужа – гражданина африканской страны и дать его фамилию их общему ребенку  рассматривалось ими, так сказать традиционно, скорее, как элемент патриархального менталитета современной русской семьи или как один из способов «закрепления» брака, или, как и в случае с присвоением имени, в наибольшем расовом соответствии с личностью ребенка, но в значительно меньшей степени носило характер материальной заинтересованности в возможном предстоящем наследовании имущества отца. Если между родителями нет соглашения относительно фамилии ребенка, то согласно российскому законодательству, этот вопрос разрешается органами опеки и попечительства (ст. 58, п.4 СК РФ).

Наконец, если отцовство не установлено, то фамилия ребенку дается по фамилии матери (ст.58, п.5 СК РФ). Так, в картотеке фонда «МЕТИС»  появилась Акимцева Анита,  Арутюнова Францеска, Банзоленко Дорин, Август и Жанетта Гуськовы, Ренди Захаркин, Сара-Мишель Карташова, Мнацаканов Морис-Дереник и многие другие.

Российское законодательство предусматривает возможность изменения имени и фамилии ребенка, не достигшего совершеннолетия. В  четырех пунктах статьи 59 СК РФ подробно толкуются все допустимые варианты и возможности смены ребенком имени и фамилии еще до своего совершеннолетия. Достигшие же 14-тилетнего возраста молодые люди согласно российскому законодательству вправе самостоятельно решать данный вопрос, о чем свидетельствует статья 58 «Перемена имен» Главы У11 «Государственная регистрация перемены имени» Закона РФ «Об актах гражданского состояния» (№143-ФЗ): «Лицо, достигшее возраста четырнадцати лет, вправе переменить свое имя, включающее в себя фамилию, собственно имя и (или) отчество» (п. 1).

Авторский опыт работы, а также наблюдения сотрудников фонда «МЕТИС» показывают, что дети от афро-русских браков, живущие сегодня в России, по достижении совершеннолетия крайне редко используют предоставляемую им законом возможность изменить фамилию, и мотивов для принятия такого решения немало. Это и устойчивое желание и в то же время способ встретиться с отцом, покинувшим семью, приобщиться к его культуре (в том числе через имя); и существующая в семье солидарность, гордость за свою фамилию; и просто нежелание подростка что-то менять в своей жизни.

Как бы то ни было, пройдя тернистый путь социализации детей-метисов в России, многие из них предпочитают сохранять имя, полученное при рождении.

*   *   *

Язык общения относится к числу важных культурологических параметров, определяющих феномен метисации. В нашем случае с изучением языковой ситуации в метисной среде программа исследования включала фиксацию этого параметра методом интервью и с помощью открытых вопросов. Языки общения в трех разных средах – в семье (дома с родителями), на улице со сверстниками и в школе (на перемене). Что касается родителей, то в Анкете 1994, 2000 и 2006  годов, работавшей в ряде африканских стран в  массивах русскоговорящих женщин-жен африканцев, поднимался вопрос о языке в целом ряде позиций, что помогло составить по данной проблеме более или менее отчетливую динамическую картину. Так, на вопрос: «На каком языке Вы разговариваете в семье мужа?» соответственно 87%, 90%  и 90,7 % женщин указали родной.  Среди трудностей адаптации к новым условиям бытия 41,4%, 47,2% и 48, 6% опрошенных назвали проблему освоения языка страны своего постоянного пребывания [7]. Учитывая образовательную дифференциацию колонии русских женщин в Африке, а также ряд других факторов, составляющих общий социальный портрет русской жены современного африканца в динамике лет [8], можно утверждать, что в целом проблема освоения языка новой среды стоит здесь весьма остро. В то же время внутри этого сообщества есть довольно устойчивое число  россиянок, лингвистически «подготовленных» к браку с англо-, франко- арабо- или португалоговорящим африканцем, а также россиянок, демонстрирующих способность и готовность к освоению языка мужа, что снимает в процессе  адаптации последних  к новой среде множество проблем.

С полной очевидностью выявляется также, что расово смешанная среда в языковом отношении является той средой, где идет процесс уменьшения (но не окончательного исчезновения) этнолингвистических различий вследствие одновременного функционирования языков матери и отца. Русский язык имеет безусловный приоритет в метисных выборках в неполных семьях, где единственным родителем ребенка является мать. По данным фонда «МЕТИС» на 2004 год, 97,5% детей, в нем зарегистрированных, говорит  только по-русски, а иностранным языком овладевает на уровне школьных программ. Двуязычие (билингвизм) – «удел» метисов, продолжительное (как правило, в детском возрасте) время живших на родине отца или продолжающих регулярно бывать там. Но далеко не всех. Здесь определенную роль играет уровень образования родителей и их профессиональная занятость, обеспечивающая детям-метисам определенное привилегированное образование. В нашем «частном» случае термин «склонность к билингвизму», принятый в языкознании, не очень точно выражает описываемую действительность, поскольку это состояние прежде всего связано не столько с личными качествами, возрастом и полом метисов, сколько с условиями социальной среды обитания: с длительностью пребывания в коренной языковой среде, с возможностями перемещений из Африки в Россию, со степенью и разнообразием бытового общения и дружеских отношений с   носителями языка или лингвистическими правилами жизни, устанавливаемыми в каждой конкретной полной расово-смешанной семье. Об это неоднократно упоминали в своих интервью наши информанты. Студенты-африканцы, становящиеся мужьями россиянок, как правило, относительно хорошо владеют русским языком и осваивают его довольно быстро. Причем большинство из них приобретает не только грамматическое знание языка, но и легко усваивает мимические особенности, речевую тональность, жестикуляцию, присущие россиянам. Это отмечают практически все из обычного для них окружения (преподаватели, студенты, специалисты-африканисты). Те из африканцев, у которых была сильная мотивация изучать русский язык в совершенстве, чтобы их воспринимали как носителей языка (а семейно-брачные отношения с представителями другой языковой культуры зачастую являлся наиболее веской для этого причиной), сделали это с помощью специального образования, дополнявшего неформальное общение. Вообще же язык принимающей иностранца страны на уровне вербального общения быстрее всего осваивается в бытовых контактах с его носителями. В переписке с автором женщины-россиянки из Кот-д`Ивуар сообщали среди прочего, что поводом для знакомства с будущими мужьями часто становилась необходимость помогать последним в изучении русского языка. Некоторые из русских женщин-жен африканцев в своих интервью указывали на тот же мотив, точнее, на стремление не только помочь будущему мужу в освоении русского языка, но и, соответственно, получать от него необходимые знания  французского и английского и др. языков. Тем не менее, дома многие африканцы предпочитают разговаривать на одном из европейских языков, особенно если на нем может говорить и жена (как в случае с семьей одной из наших информанток -москвички, по образованию преподавательницы французского языка), или на родном языке своей народности (если таковой имеется), когда собираются соотечественники (последнее отмечали в своих интервью некоторые женщины, описывая встречи своих мужей с соотечественниками в Москве).

Настойчивое требование изучать арабский язык предъявляется к россиянкам, попавшим в страны Северной Африки. Зачастую именно этот фактор становится определяющим общий психологический климат арабской семьи, в которую попадает чужестранка, что, по всей видимости, обусловлено особенностями историко-культурной традиции семейного поведения в арабском мире. В замкнутом социальном пространстве сьерралеонской креольской семьи отца одной из наших молодых информанток из числа метисов английский язык (как и все английское) также становился инструментом давления образованной амбициозной свекрови-креолки на русскую жену сына.

Однако если в доме и принято двуязычие, ребенок, как правило, с отцом разговаривает на его «родном» европейском языке, а с матерью – на русском. Наиболее дальновидные из отцов заставляют детей учить язык метрополии, даже применяя для этого решительные воспитательные меры (у одной нашей информантки «конфисковывались» русские книги, и если ей хотелось читать, в ее распоряжении отец оставлял только книги на английском языке). Прозорливые матери также пытаются учить своих детей возможно большему количеству языков (если, конечно, это экономически допустимо для семьи). Так, старший сын одной россиянки, продолжительное время живущей в Республике Конго, говорит в общей сложности на четырех языках, обучаясь во французском колледже в Браззавиле.

В то же время в неполных разнорасовых семьях европейский язык отца ребенка-метиса или экс-мужа может оказаться «непопулярным» из-за вполне понятных психологических ассоциаций, как, например, среди некоторых членов Благотворительного фонда «МЕТИС», которые рассматривают язык отца как возможный канал для нежелательного общения с ним [9] . Или в семье одного из наших информантов, мать которого – профессиональная переводчица с одного из африканских языков. При этом сыну-метису, не знавшему отца, иностранный язык «не навязывался». 

Улица, двор, в целом «выход за забор» бездоказательно требуют от ребенка-метиса общения на местном  языке, причем чаще всего на уровне сленговой лексики, часто грубовато-фамильярной, а то и обидно-иронической. В этом обстоятельстве нет ничего удивительного, поскольку сленг и возникает прежде всего в таких социально-демографических группах, как юношеские, как игровой или конспиративный лингвистический инструмент для общения. Это обстоятельство упоминается во многих интервью наших молодых информантов. Одна из них, к примеру, начала пополнение своего социолекта в Гане с такого вот вульгарного сленгового заимствования из английского и местного языков, на котором говорили ее аккрские сверстники. Мощный сленговый компонент при изучении иностранного устного языка присутствует как в Африке, так и в России. Достаточно послушать  африканских студентов-первокурсников или обучающихся на подготовительных факультетах, еще слабо владеющих общенародным стандартным языком, но уже свободно оперирующим сленговой лексикой.

Что же касается России, то билингвизм  здесь сохранить, даже систематически поддерживая его в условиях семьи, довольно трудно, труднее, как показывает статистика, чем сохранить русский язык матери в условиях африканской действительности, которая исторически предполагает необходимость общения на двух языках – местном и языке бывшей метрополии. Весьма возможно, это связано также и с отсутствием межпоколенческого опыта билингвизма в России, хотя в бывших республиках СССР эта практика находила (и продолжает находить) постоянное выражение на уровне национально-смешанных семей [10] .

Материалы наших наблюдений показали также, что мотивация изучения второго языка у метисов  носит как интеграционный, так и инструментальный характер. Поясним это на примерах. Желание свободно владеть языком отца было связано, например, у одного из наших информантов, в первую очередь с  установкой на необходимую интеграцию в культурную среду африканцев – общение с родственниками, сверстниками на улице, обучение в школе и т.п. То же в его социальной практике относится и к изучению русского языка.  Однако это не мешало ему самому и ему подобным преследовать также конкретные утилитарные задачи, изучая, например, английский или французский языки, если они хотели в дальнейшем использовать его в своей профессиональной деятельности (как, например, наша русско-сьерралеонская информант, в итоге работающая со свободным  английским языком, сначала преподавая его, а затем применяя его в работе в международных компаниях в России и за рубежом).

Тем не менее, если в семье нет такого мощного импульса к освоению ребенком второго языка, каким является отец, то процесс его изучения крайне затрудняется, чему есть несколько вполне резонных объяснений: в неполных семьях, как правило, недостаточно для этого средств; в семье нет общей культуры, ориентированной на билингвизм ребенка; есть отрицательное отношение матери и членов ее кровной семьи ко всему, что так или иначе связано с бывшим мужем-африканцем.

Н. Л. Крылова, доктор исторических наук, Институт Африки РАН, Москва, РФ Подробнее об авторе

Русский язык как иностранный для детей иммигрантов

Среди многих перемен в нашей жизни, связанных с переездом на постоянное жительство в новую страну, есть огромная перемена,  которую мы поначалу не замечаем. У наших детей появился новый язык общения, и он стал для них родным. Они общаются на нем со сверстниками и  с преподавателями в детском саду, в школе, на улице с взрослыми. Дети постепенно превратились для нас, родителей, бабушек и дедушек, в иностранцев. Именно иностранцев, которые думают и видят сны на чужом языке, которым на нем легче выразить свою мысль.

Как сохранить материнский язык?

Читайте здесь



[1] Zunz Leopold. Namen der Juden; eine geschichtliche Untersuchung. Leipzig, L. Fort, 1837.

[2] Подробнее см.: Этнос и имя. М., 1996.

[3] Система личных имен у народов мира. М., 1986.

[4] Stonequist E.V. The marginal man. A study in personality at culture conflict. N.Y., 1961. Р.3.

[5] Kuagbenou K.V. Les immigres d`Afrique noire. Pour une approche ethnique // Migrations Societe. P., N 49, 1997.

[6] Здесь и далее приводятся данные на 2003\2004 года.

[7] Например, в Ливии (консульский округ Триполи) в 1994 году эта проблема стояла особенно остро у половины от общего числа наших соотечественниц.

[8] Подробнее см.: Крылова Н.Л. Русские женщины в Африке. Проблемы адаптации. С.27-41.

[9] Любопытны в данном контексте также точки зрения на изучение детьми-метисами этнически родных языков их африканских отцов нигерийской журналистки Моджи Макаджиола и президента фонда «МЕТИС» Эмилии Менсы. Последняя указывает, что в числе причин, почему она намеревается поставить в Фонде «Метис» преподавание именно африканских языков – требование Министерства образования: дети должны знать язык отцов, А английский они проходят и в школе. Напротив, по мнению М. Макаджиолы, знание такими детьми, например, суахили ничего не даст. Это – не язык, который сделает их, так сказать, продаваемыми на современном рынке. Прежде всего, нужно дать им хорошее, качественное современное образование. В том числе языковое.

[10] Подробнее см.: Мужчина и женщина в современном мире: меняющиеся роли и образы. Т. П. М., 1999. С. 166-170.

НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ ВСЕ СТАТЬИ НА ЭТУ ТЕМУ КАРТА САЙТА КОНТАКТЫ

За содержание рекламы редакция ответственности не несёт. Рукописи не возвращаются и не реценцируются. Мнения редакции и авторов могут не совпадать. Использование материалов только с разрешения редакции.

Copyright © 2001-2007 RussianWomenMagazine.com All Rights Reserved.