Russian Women Magazine
Russian women logo
banner
НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ ВСЕ СТАТЬИ НА ЭТУ ТЕМУ КАРТА САЙТА КОНТАКТЫ

Русскоязычная эмиграция 90-х годов

Дом с привидениями и часы с пупушкой

В. ЛеГеза


ClockНичего нет красивее, чем цветные огонечки на зимних улицах перед Рождеством. Летние салюты в День независимости тоже хороши, спору нет. Веселые ракеты взлетают в черное небо и рассыпаются разноцветными искрами. Но радость эта быстротечна, и через какой-нибудь час кругом опять темно и тихо. Будто и не было никакого салюта.

Рождественская иллюминация - другое дело. Самые нетерпеливые домовладельцы начинают развешивать сверкающие гирлянды уже в конце ноября, сразу после Дня благодарения. Каждый, разумеется, старается перещеголять соседа. Перед незатейливыми резиденциями жителей Среднего Запада выстраиваются бесконечные шеренги светящихся игрушечных солдатиков ростом с пятилетнего ребенка. Пузатые Санта Клаусы красуются возле каждого крылечка. Вереницы полярных оленей и сонмы белокрылых ангелов оккупируют аккуратные газончики с жухлой рыжевато-зеленой зимней травой. Ближе к Рождеству перед домами появляются фигурки Девы Марии, Иосифа и младенца Христа почти в натуральную величину. В районах побогаче к ним добавляются три волхва в экзотических одеждах, ослик и лошадь. Все фигурки окрашены в нежные пастельные тона - розовый, голубой, салатовый. В сумерки они начинают светиться мягко и таинственно, как светлячки (не исключая ослика).

Еще затейливее украшены двух- и трехэтажные особняки с башенками и колоннами. В предпраздничные вечера вереницы машин медленно ползут перед ними по узким улицам, и пассажиры глазеют на невиданные игрушки. В огромных венецианских окнах выставлены изумительные механические куклы - кувыркающиеся клоуны, солдатики, трубящие в серебряные трубы и бьющие в красные барабаны, волосатые гномы, кующие золотыми молоточками чье-то счастье... Один оригинал поставил в своем замке елку, которая (как кажется с улицы) протыкает насквозь все три этажа, а верхушка ее со звездой торчит из черепичной крыши.

В эти одинокие предпраздничные дни я люблю медленно ездить по черным улицам и заглядываться на чужие елки, чужие огоньки, на чужой праздник и чужую радость. Я чувствую себя особенно одиноким и бесприютным в такие минуты. Это сладкое и щемящее ощущение в сказках обычно предшествует появлению волшебной феи, исполнению всех желаний, превращению жабы в прекрасного принца. Но ничего подобного почему-то не происходит.

На шестой год бесприютной жизни в Чикаго мне надоело заглядывать в незнакомые дома и любоваться посторонними елками. Я твердо решил купить дом и поставить в нем СВОЮ елку, с лампочками, шарами и шуршащими золотыми гирляндами. Все мои знакомые уже стали домовладельцами и взахлеб обсуждали тонкости стрижки травы и качество разных видов коврового покрытия. Мне стало завидно. Я тоже захотел жаловаться плаксивым голосом на непомерные налоги на землю и лицемерно вздыхать по поводу слабой тяги в камине. Во мне проснулись частно-собственнические инстинкты и начали вопить на разные голоса.

Полюбовавшись в последний раз на трехэтажную елку, я отправился в русский магазин за газетой, в которой публиковались объявления о продаже домов. В «Русских деликатесах» царило предновогоднее оживление. Вдоль прилавка выстроилась длинная очередь вполне советского вида - небритые мужчины в пыжиковых шапках и спортивных бесформенных штанах, женщины с озабоченными припухшими лицами, крашеные под рыжую кошку. Очередь шумно волновалась, что селедки может не хватить, а медвежья колбаса вот-вот кончится. В углу красовались ностальгические липкие бутылки с мутным советским постным маслом. Уже и Советский Союз распался, а масло в липких бутылках все еще существовало. (Ума не приложу, зачем его выставили в магазине и кому оно могло понадобиться. Наверное, его раскупали на сувениры.) Неповоротливая продавщица в мятом переднике равнодушно стругала пастрами, как будто это была залежалая докторская колбаса. На прилавке разлеглась гигантская копченая рыба в медной чешуе с наглым выражением узкой зубастой морды. Рядом с ней красовался свежеиспеченный штрудель, наполняя магазин запахом горячего вишневого варенья и воспоминаниями детства.

Сегодня меня не интересовали гастрономические чудеса. Не смешиваясь с очередью, я подхватил бесплатную русскую газету с рекламными объявлениями и отправился домой изучать рынок недвижимости. Агенты риал-эстэйта (как они себя гордо именовали) рекламировались на манер кинозвезд. Пышные дамы бальзаковских лет с ослепительными улыбками принадлежали к какому-то загадочному «Клубу миллионеров» (что, безусловно, подтверждалось их цветущим видом). Зачем членам клуба нужно заниматься продажей домов, если они и так миллионеры? Или у них один миллион на всех? Или это клуб агентов, продавших миллион домов? Я не нашел ответа, и клуб остался для меня неразрешимой тайной. Зато я обнаружил на сорок шестой странице фотографию своей знакомой Поли Дубровиной, примкнувшей к сонму миллионеров и тоже ставшей риалэстэйтным агентом.

Впервые я встретил Полю в Италии, в приморском поселке с пышным названием Санта-Маринелла. Мы снимали соседние комнатушки в сказочном палаццо на самом берегу синего Средиземного моря. Хозяйка палаццо, итальянка, уехала на зиму в Рим, оставив в своих владениях горничную и садовника. Мраморные залы в двух верхних этажах заперли, а полуподвал, где летом жила прислуга, сдали эмигрантам из Советского Союза. У итальянки было много денег и мало вкуса. Розовый палаццо напоминал нечто среднее между пряничным домиком и затейливой клеткой для любимого попугая. Все стены были щедро изукрашены гипсовыми фигурками: ангелочками, уточками, зайчиками, гномиками, вазочками и тому подобными архитектурными излишествами. Палаццо окружал сад в том же попугайном стиле - с водопадиками, водоемчиками, фонтанчиками, мостиками и беседочками. От бурного средиземноморского ветра игрушечный садик защищала стеклянная стена - длинный ряд полукруглых окон с розовыми кружевными занавесками. Под открытым небом они выглядели нелепо и нереально.

Поля Дубровина приехала из Ленинграда вместе с молчаливым веснушчатым сыном-подростком и бородатым говорливым мужем. У мужа было бельмо на одном глазу, поэтому он как-то странно щурился. Казалось, что он все время подмигивает, намекает на что-то не вполне приличное, чего нельзя сказать вслух при дамах. Целые дни муж болтался по Санта-Маринелле в поисках собеседника, а лучше - двух. Поля хозяйничала на нашей коммунальной кухне и горько жаловалась на свою судьбу всем, кто соглашался ее послушать. Она скучала по Ленинграду, который упорно не хотела называть Санкт-Петербургом, по своей двухкомнатной кооперативной квартире хрущевского типа и особенно страстно - по новенькой немецкой стиральной машине. Вскоре все жители розового палаццо начали звать Полю за глаза «стиральной машиной» и старались без нужды с ней не сталкиваться в мраморных закоулках. Взгляд у Поли был затравленным и слезящимся. Два передних зуба наполовину искрошились, и вся она выглядела облезлой и перепуганной, как бездомная дворняга. Я потерял ее с семейством из виду, когда уехал из Италии в Америку.

И вот Поля Дубровина опять появилась на моем горизонте. На фото в газете она выглядела потрясающе. Глаза светились уверенностью, улыбка обнажала великолепный передний мост. Фамилия ее была написана на французский манер в два слога «Дю Бровина», а внизу красовались следующие стихи, напоминавшие по стилю слог Полиного косого мужа:

Коль дом решили вы купить,
Не нужно далеко ходить.
Поможет Поля выбрать вам
Таун-хаус, кондо иль вигвам.
Вы не найдете ниже цен
И лучший моргиджа процент.
Дю Бровина - ваш лучший друг,
Она поможет всем вокруг.

Я счел это добрым знаком и решил ей позвонить. После неизбежных восклицаний «сколько лет, сколько зим...» мы договорились встретиться в кафе неподалеку, чтобы обсудить мою будущую покупку. Крохотное кафе содержала пожилая еврейская пара из Житомира. Поля ворвалась в него, как вихрь (с опозданием на двадцать минут), и заняла почти все свободное пространство. Я не мог прийти в себя от произошедшей с ней перемены. Она стала втрое шире, чем четыре года назад. Ее внушительная фигура была задрапирована в ослепительно алую парчовую хламиду со множеством складок. Взбитые волосы выкрашены в пугающий черный цвет (с синим отливом). На мощной шее висело ожерелье из крупных полудрагоценных камней. Щеки щедро намазаны румянами, глаза обведены жирной каймой. Губы - цвета пунцовой розы на заре. Она выглядела, как индейский вождь в полной боевой раскраске, вставший на тропу войны. Не хватало только перьев на голове и томагавка за поясом.

Кроме нас в кафе никого не было. Из кухни доносились запах лука, жареной рыбы и перебранка на идиш. Мы сели за рахитичный столик на трех ногах. Подошел хозяин, плешивый и слегка горбатый, в заношенной клетчатой рубашке. Он протянул нам помятый тетрадочный листок, где корявыми английскими буквами были выписаны русские блюда: борзцч, котлетки, чикен по-киевски, запеканец. Он объяснил, что кафе открылось всего четыре месяца назад, меню еще не успели отпечатать. Поля кокетливо заявила, что она на диете и может позволить себе только крохотный кусочек наполеона с чаем. Я заказал запеканку и борщ. Хозяин хмыкнул, почесал карандашом лысину и заявил, что принесет котлеты, так как борщ еще не сварился, а запеканка уже кончилась. Я удивился, но деликатно промолчал.

«Первым делом мы должны поговорить за цену и насчет района», - заявила Поля, сладко улыбаясь и облизывая пальцы после наполеона. - Локейшен, локейшен и еще раз локейшен - девиз нашего риал-эстэйта. Сколько ты зарабатываешь в год? Маловато... в бумагах напишем втрое больше, так что любой банк даст моргидж. У меня клиенты даже на пабликэйте дома покупают».

В течение месяца каждые выходные Поля Дю Бровина возила меня на своей красной «Хонде» осматривать дома, но ни один из них мне не понравился. Все они напоминали фанерные курятники, или бараки. Поля начинала терять терпение. И тут мне приглянулся один старый дом с остроконечной крышей и ржавым флюгером в виде петуха. Мы увидели его случайно, проезжая мимо. Покосившаяся табличка гласила «Продается», и я попросил остановиться. Дом стоял на окраине Эванстона в районе, где жили в основном черные, но меня это не смущало. Кирпичные стены потемнели от времени. Дом показался мне огромным, как замок. На заднем дворе росли две мрачные мохнатые ели. Хозяева давно выехали, и комнаты дышали запустением. Но в камине еще лежала зола, на стенах кое-где остались старые фотографии в потертых рамках, а в столовой висели старинные поломанные часы с деревянной кукушкой. Когда я потянул за гирьку, кукушка неожиданно выскочила из своего резного домика и хрипло прокричала «пу-пу! пу-пу!» От старости она немного шепелявила. Поля заявила, что я сумасшедший и русские не живут в таких местах, но я настоял на своем и вскоре стал владельцем потемневшего дома, елей и хриплых часов с пупушкой.

Продолжение следует

Другие рассказы В. ЛеГезы а так же информация об издательстве ОКНО на сайте www.Okho.com

Добро пожаловать в Америку: руководство для иммигрантов

Книга «Добро пожаловать в Америку» - это обширное и глубокое руководство… Подробное, но в то же время практичное, которому легко следовать, - абсолютно необходимое всякому, кто осмелился осваивать новую культуру, законодательную систему и образ жизни. Настоящая энциклопедия для иммигрантов - на русском языке с постраничным переводом на английский.

Читать подробнее

 

НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ ВСЕ СТАТЬИ НА ЭТУ ТЕМУ КАРТА САЙТА КОНТАКТЫ

За содержание рекламы редакция ответственности не несёт. Рукописи не возвращаются и не реценцируются. Мнения редакции и авторов могут не совпадать. Использование материалов только с разрешения редакции.

Copyright © 2001-2010 RussianWomenMagazine.com All Rights Reserved.