НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ  НОВАЯ ЖИЗНЬ  ОБ АВТОРАХ ПИШИТЕ НАМ

Приключения русской эмигрантки в Нью-Йорке

Сиреневая шляпка

Lady in the hatВы замечали, что все люди делятся на две категории? Я, например, твердо убеждена, что на земле живет два огромных племени - племя удачников и племя неудачников. Неважно богаты вы или бедны, красивы или не очень, - если вы относитесь к счастливчикам из племени везунов и ваше чело отмечено этим невидимым, но явно заметным для высших сил знаком, вам не страшны никакие житейские бури.

Увы, увы! Не знаю, по каким причинам судьба определила мое место в унылом племени неудачников!  И все мои попытки перепрыгнуть на более выгодную жизненную позицию абсолютно ни к чему не приводят! Я смирилась с этим проклятым клеймом и не покупаю больше лотерейных билетов, не играю в азартные игры и не обращаюсь в брачное агентство в поисках спутника жизни.

Сегодня мне исполняется двадцать семь. Я уже год как вдова и сирота. Родители мои и муж погибли при взрыве на Чернобыльской АЭС. Я же гостила у подруги в Гомеле, и поэтому уцелела.Возвращаться в зараженную зону не разрешили. Организация по оказанию помощи пострадавшим вписала мое имя в приглашение, присланное какой-то сердобольной американской  пожилой четой. Уже в аэропорту Нью-Йорка, в туалете, у меня украли сумочку с документами, приглашением, адресом моих благодетелей и деньгами.

Я снимаю дешевую отдельную комнатку в Бруклине. Над крышей дома проложена линия метро, и от проходящих поездов весь дом трясет так, что я удивляюсь, как он еще не развалился на куски. В узкое зарешеченное окно смотрит глухая, расписанная граффити, стена соседнего дома. Я живу в "пограничной полосе". Стоит пройти влево от дома всего два квартала, и ваша бледнолицесть пробуждает у чернокожих жителей этого района охотничьи инстинкты, которые они, не страдая комплексом законопослушания, не собираются подавлять. Но, если выйти  из переулка на основную улицу Нептун и пройти мимо заколоченных домов и ремонтных мастерских немного вперед, то ваши страхи быть заживо съеденными аборигенами будут вознаграждены... Русскоязычный Оушенпарквей распахивает просторные зеленые объятия, ласковый океан предлагает освежиться, а ослепительный Брайтон-Бич живет пестрой, крикливой, одесской жизнью.

Итак, мой день рождения. С местными жителями дружбы не завязываю. Общение дальше приветствия "Хай" не идет. "Как твои дела?" - "Отлично!" - это уже верх коммуникабельности. Приходится дорожить знакомством с любой более-менее симпатичной личностью, заклейменной пожизненным эмигрантским статусом. Поэтому пригласила я всех, кого знала и не знала. Подруги пришли со своими приятелями, а приятели привели подружек. Все эти знакомства принес салон, в котором я работаю маникюршей. Все уже выпили на брудершафт, кто-то у кого-то уже сидел на коленях, раздавались звуко поцелуев, оплеух, всякие хиханьки-хаханьки. Разговоры шли о том, кем мы были "там" и как разбогатеть "тут". Толстая Тоня продает на Брайтоне пирожки с капустой, там она была заведующей библиотекой. Рыжая вертлявая Ася была актрисой ленинградского театра, тут она - официантка русского ресторана. Витек тут крутит баранку такси, а там пописывал и даже печатал стишки. Самый преуспевающий из нас, без сомнения Гоша. Ему не пришлось оскорблять свою творческую натуру мытьем машин или продажей пирожков. Гоша надежно закрепился в штате наикрупнейшей русской газеты и бойко строчит статьи на бытовые и эмигрантские темы. Несмотря на свое солидное положение Гоша напился и вел себя безобразно. Он совершенно забыл о девочке которую привел с собой. Длинноногая его подружка с кукольным личиком забилась в угол дивана, и иногда из клубов сигаретного дыма выплывали ее безучастные голубые глаза. Сам же Гоша отплясывал с какой-то вульгарной девицей, которую привел неизвестно кто и имени которой я не запомнила...

Наконец, веселье закончилось, и последняя парочка скатилась вниз по лестнице. Я закрыла дверь и глубоко вздохнула. Сквозь не закрытые жалюзи в комнату заглядывала луна, освещая кровавую лужу вина на столе. Перевернутые стулья напоминали спящих оленей. Кем-то забытый галстук шевелился, как змея, от врывающегося в комнату ночного ветра. На диване тропической птицей застыла замысловатая шляпка с огромными заломленными полями  и с причудливым хвостиком сбоку, напоминающим птичий хвост.

Ну вот, этого мне еще не хватало, как только находить владельцев этих богатств. Галстук я сразу же выбросила, а шляпку положила на стол. Ночь я спала не спокойно. Меня преследовали каке-то странные сны. Я видела лицо той безучастной девочки, оно плавало в тумане и что-то укоризненно мне говорило...Поэтому утром я сразу же позвонила Гоше и поинтересовалась, не его ли дама забыла у меня шляпку, сиреневую такую. На что Гоша незамедлительно заявил, что сиреневых дам у него отродясь не водилось, и вообще домой он пришел без дамы, и посему просит от него отстать, у него голова болит. И положил трубку подлец. Я мысленно обозвала его всеми известными мне плохими словами, позаимствованными из сокровищницы русского языка, и пошла себе спать. У меня тоже болела голова. А что можно придумать в воскресенье  лучше того, как не поспать подольше, оторвав от прагматичной реальности несколько часов и раскрасив их немыслемыми фантазиями несдающегося духа?

Сиреневая шляпка поселилась у меня. Я повесила ее на гвоздик, прикрыв таким образом большую дыру в стене. Я даже не пыталась ее примерить - шляпка принадлежала другому миру. Меня стало раздражать присутствие дорогой сиреневой гостьи. Во мне вовсю разыгрался комплекс эмигрантки-неудачницы. "Надо же, как живут люди!" -  завистливо думала я, поглаживая нежную бархатистую поверхность шляпки. Она была частью роскошного, элегантного и заманчивого мира. Девушки, которые носят такие шляпки, не могут жить в квартире, где стены в дырах, а мебель собрана на помойках. Они не экономят на еде, не ходят в самой дешевой одежде и не думают, хватит ли у них денег заплатить за то, что лишь условно называется домом. Зарплата маникюрши позволяет мне купить разве что носовой платок в том магазине, из которого вышла моя сиреневая гостья.

И однажды в моем убогом жилище раздался звонок. Хрупкий девичий голосок сообщил, что шляпка принадлежит ей, Юленьке. Юленька работает манекенщицей и живет на Манхеттене. Это надо же! Кто из нас, представительниц прекрасного пола, не мечтал в свое время быть манекенщицей или актрисой? Кто из нас не примерял в пятилетнем возрасте мамины туфли и не путался в ее длинных юбках? А кто из ньюйоркцев не мечтает  неприменно жить на Манхеттене? Иметь квартиру на Манхеттене - предел мечтаний любого эмигранта. Это - символ благополучия и воплощения в жизнь самых дерзких замыслов. Кто не бывал в Нью-Йорке, тот меня не поймет.

В Манхеттене не продают пирожки бывшие актрисы. В Манхеттене не работают маникюршами бывшие журналистки. Такие метаморфозы предназначены для Бруклина или Квинса. В Манхеттене живут люди, которые занимаются тем, для чего они рождены. Я "там", в вишнево-яблочном царстве украинского городка, была корреспондентом газеты "Днепровская правда" и принадлежала к местной элите. Здесь мои рассказы сдержанно, но регулярно отвергают все русскоязычные издания. Я мужественно освоила ненавистную мне профессию маникюрши и терплю Гошино превосходство. Судьба дарит мне шанс, и, может быть, знакомство с Юленькой послужит мне толчком к серьезным изменениям в моей жизни.

Юленька приглашает к себе на день рождения, диктует по телефону адрес. Голосок ее звучит неуверенно и срывается на паузы:
- 59 улица, между 5 и 6 авеню... В доме ресторан, но ты не волнуйся. Заходишь в ресторан и слева увидишь дверь в подъезд. Если возникнут проблемы, позвони из автомата.
Я недоумеваю:
-Какие могут быть проблемы?
Юленька молчит, и мне не понятны причины ее молчания. День рождения у Юленьки - в пятницу, завтра вечером. Беру с собой на работу большой пакет. В нем сиреневая шляпка и новое, специально купленное по такому случаю платье. Девочки на работе завидуют: "Надо же! Ты едешь в гости к манекенщице, в Манхеттен!" Я подливаю масла в огонь, сообщая что -  мы давние подруги  и что, возможно, меня возьмут работать маникюршей в их салон мод. Всплески зависти возвышают меня в собственных глазах, а когда в конце дня я переодеваюсь в свое маленькое черное платье, наш салон потрясают крики восхищения. Еду в метро преображенная. Трепещи, Гоша! У Юленьки на дне рождения я познакомлюсь с издателями, журналистами, продюсерами и режиссерами! Теперь уже ты будешь умолять меня :"Ну возьми, ну возьми меня с собой!" Теперь ты будешь просить:"Ну покажи им мою рукопись!"

Злорадствующая и великолепная, я вышла из вагона метро в восемь часов вечера на 42 улице, чтобы остаток пути проделать пешком. Впервые за год моей нью-йоркской жизни я приехала в Манхеттен не праздношатающейся, а полноправным членом этого гигантского организма. Манхеттен обрушил на меня золотой дождь рекламы. Звезды заблудились в верхних этажах небоскребов. В зеркальных витринах дробятся отражения прохожих. Пахнет жареным мясом, дымом, и приключениями. Читаю восхищение в глазах встречных мужчин и отвечаю им рассеянной улыбкой. Легко нашла нужный мне дом. Цифры 2013 сияют на покатой крыше китайского ресторанчика. Навстречу выбегает кривоногий китаец, скаля прокуренные желтые зубы. Из-за его спины выбиваются облака пара. Китаец часто кланяется и утверждает что здесь нет никакого входа в подъезд, что здесь ресторан, и только. Он пытается заманить меня в свое подозрительное заведение отведать какое-то блюдо, я вежливо отказываюсь.

Сверяю еще раз номер дома на крыше с цифрами, записанными в блокноте. Все правильно. Может  быть, я ошиблась, когда записывала? Надо позвонить Юленьке. Набираю ее номер, и через густые гудки пробивается низкий женский голос. Вежливо прошу позвать Юлю, голос спрашивает фамилию. Но я знаю только, что звоню Юле, которая здесь живет одна, а точнее - с собакой. Женщина сухо сообщает мне, что это не квартира, а офис, и никаких Юль здесь сроду не бывало. Гудки еще долго щекотали мне ухо. Вот так всегда. Всю жизнь. А тут - не просто не везет, а вообще мистика какая-то. Что за Юля? Я ее даже не спросила о Гоше, считая само собой разумеющимся, что мой телефон дал ей он. Но тут я вспомнила как Гоша божился, что никакой Юленьки не знает, что ко мне на день рождения приходил один, а в подъезде встретился в какой-то "замороженной", по его выражению, красоткой, которая тоже шла ко мне.

Вечно у меня такие нелепицы получаются. Еще с детства меня преследуют сны, будто я никогда не нахожу того, что ищу. А один, неоднократно повторяющийся сон, просто замучил меня. Я вхожу в подъезд, открываю дверь с свою квартиру, а там живут совершенно незнакомые люди. И я опять ищу свой дом, а когда, наконец, нахожу и поднимаюсь на нужный этаж, то ступени начинают разваливаться у меня под ногами. Неужели эти ночные кошмары сейчас превращаются в явь? Ну ладно, спокойно, без паники. Если эта мистическая Юленька посмеялась надо мной, не видать ей шляпки, как своих ушей. Я вспомнила, что, приглашая меня на день рождения, она как бы вскользь спросила, не надевала ли я ее шляпку. Я клятвенно заверила ее тогда, что это даже не приходило мне в голову.

Стоя на углу 59-ой улицы и Пятой авеню, я сердито оглядывалась по сторонам. Уже совсем стемнело. Асфальт отдавал накопленный за день жар. Испарения земли смешались с ресторанными запахами. Из каких-то дыр выныривали счастливые парочки и снова исчезали в тайниках Нью-Йорка. У одиноких мужчин был вид блуждающих котов, все одинокие женщины ужасно куда-то спешили. Неоновые огни реклам выкрасили воздух в сиреневый цвет. Ночное небо колпаком накрыло город, брызгая светом через дырочки звезд. Мне давно надоело держать большой бумажный пакет, в котором лежала злополучная шляпа. Я раздраженно вытащила ее и лихо водрузила на голову, а пакет, смяв, выбросила в урну. В шляпе мне стало тепло и как-то непривычно. Широкие ее поля доходили до самых бровей, и чтобы посмотреть вверх, приходилось вскидывать голову. Эти поля шляпы, казалось очерчивали вокруг меня магический круг. Совсем как в детстве, подумала я. Была така игра - ты убегаешь, тебя догоняют. Как только ты успел очертить вокруг себя магический круг - догоняющий проигрывал. Никто не имел права трогать тебя, пока ты находишься в круге. Почувствовав себя уверенно и защищенно, я вскинула голову и  медленно, покачивая бедрами, поплыла вниз по Пятой авеню...

Мужчины заискивающе улыбались мне, пытались заглянуть под поля шляпки, делая какие-то таинственные знаки. Я же отвечала высокомерным презрением. Но ведь это же я! Все та же! Я ничуть не изменилась! У меня не прибавилось ни единого достоинства. Почему же, когда я иду в джинсах, никто не подносит мне зажигалку и не теряет голову от пущенного рикошетом взгляда? Ярмарка тщеславия, ярмарка тщеславия... крутится в голове. Сегодня я - королева. Сегодня я караю и милую. И от королевского великодушия позволяю какому-то ловеласу заговорить со собой.

...Субботнее утро брызжет в лицо миллионами солнечных зайчиков. Чихнув, открываю глаза. В окно врывается соленый океанский бриз. Как обычно, от проходящего поезда ритмично звенит посуда в буфете. Взгляд упирается в бесстыдно разверстую дыру в стене. Какой позор! Нужно немедленно чем-нибудь закрыть это вопиющее свидетельство нищеты. Надо выпросить у Витька одну из его картин, которые все равно никто не покупает. Непонятного происхождения радость переполняет меня, пузырится в каждой клеточке моего естества, как шампанское в бокале. Небывалый прилив энергии не позволяет уныло лежать на диване и предаваться грустным размышлениям. Достаю из холодильника бутылку своего любимого вина, наливаю в бокал. Затем водружаю на голову уже полюбившуюся мне сиреневую шляпку, совершаю у зеркала несколько пируэтов и так, с бокалом в руках, забираюсь в коричневое бархатное нутро кресла со свалки.

Но телефон не дает насладиться покоем. Обычно неделями молчащий, он то и дело разрушает тишину звонкими трелями. Сначала позвонила Ася, бывшая актриса. Обрушив на меня лавину информации, она долго что-то рассказывала, о чем-то просила. Я с трудом поняла, что она уезжает в Париж. Ее возлюбленный - француз, владелец собственного театра. Отведывая русские пельмени в ресторане "Москва", француз полюбил как пельмени, так и рыжую официантку. Ася проворковала несколько фраз по-французски, посетитель оценил ее милый акцент, и теперь увозит ее с собой в Париж, где она будет играть в его пьесах эмигранток. А посему Ася просит, умоляет меня принять ее мебель. Мебель новая, продавать некогда, а выбрасывать жалко. Француз оплатит доставку, мебель привезут прямо сейчас... Ошеломленная этим натиском, я согласилась...

Затем незнакомый мужской голос сообщил, что он ознакомился с моими рукописями (где он с ними ознакомился, я от волнения даже не поняла), и находит их вполне пригодными для публикации. Он обозвал меня молодым дарованием, и я пролила вино себе на колени. Голос продиктовал мне адрес издательства с тем, чтобы мы встретились в понедельник утром, обговорили детали и подписали контракт... Едва я успела судорожно допить оставшееся вино, как телефон зазвонил снова. Вчерашний ловелас, от которого я смогла отделаться, только оставив ему свой телефон, приглашал меня сегодня в "Карнеги-холл" на концерт Ростроповича. Ловелас оказался эмигрантом в третьем поколении, имеющим врачебную практику в переулке возле Центрального парка и квартиру на 23 этаже на 54 улице. Все это, а также восхищение моей красотой, английским и чувством юмора, он выложил мне срывающимся от волнения голосом. Поколебавшись, я приняла приглашение.

Затем позвонил Гоша: "Привет, старуха!" Гоша небрежно сообщил, что вчера, проезжая с друзьями по Манхеттену, он видел меня, гуляющей по Пятой авеню в сопровождении какого-то противного красавчика. В его голосе явно прослеживались удивившие меня нотки ревности. А "противный красавчик" в Гошином исполнении означало, что самолюбие его задето. Затем последовало небрежное предложение "где-нибудь посидеть". Сдерживая злорадство, я незамедлительно ответила, что "посидеть" не получится, так как я иду сегодня в "Карнеги-холл", а завтра собираюсь с подругой на шоу "Кошки", - правда билеты еще не купила... Смышленный Гоша идею подхватил:"Не беспокойся, я прямо сейчас еду за билетами!"

В дверь давно уже настойчиво звонили. Я побежала открывать. Потные грузчики начали деловито затаскивать в мое убогое жилище новенькую итальянскую мебель. Забыв, что я все еще в шляпке, я принялась руководить размещением, попросив заодно вытащить на улицу все мое барахло. Отдав указания грузчикам, я побежала отвечать на очередной  телефонный звонок...

Лана Райберг Прочитать об авторе

Как издать свою книгу?

Для того, чтобы издать свою книгу, не нужно искать спонсора или платить издателю. Достаточно иметь копию книги, напечатанную в обычном формате Word и минимальные знания компьютера. Все остальное сделает CafePress Self Publishing. После того, как с помощью простых инструкций вы создадите подходящий формат книги, вы сможете заказать свой первый авторский экземпляр. И книга готова к продаже! Ее печатают только в том случае, если поступил заказ от покупателя. Все заботы о пересылки книги тоже берет на себя CafePress Self Publishing. Вам же остается только получать прибыль от продажи. Вы можете зарегистрироваться на этом сайте прямо сейчас, это бесплатно. Кликните сюда и нажмите на кнопку справа "Start sellinf now". Желаем успехов!

 

НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ  НОВАЯ ЖИЗНЬ  ОБ АВТОРАХ ПИШИТЕ НАМ